Вопрос о природе гуманитарного знания по сути своей состоит в следующем: каковы те адекватные теоретические, познавательные средства, при помощи которых можно вскрыть специфическую природу человеческого существа?
Ответ на данный вопрос предполагает ряд альтернативных подходов, сформировавшихся в истории познания и имеющих место в составе современной науки.
Первая из таких альтернатив состоит в соотношении «научного» и «донаучного» /вненаучного/ постижения действительности. Она питается пафосом ложного критицизма в отношение понятийного освоения действительности как, якобы, «одномерного» и «бездуховного», неспособного получить доступ к сокровенным «тайникам» человеческой души и выражению «многих» явлений человеческого существования.
Достойную отповедь мнимо оригинальным претензиям такого рода дал, в своей «Феноменологии духа», Гегель: «философия, следовательно, должна-де… не столько вернуть хаотическое сознание к мысленному порядку и простоте понятия, сколько, наоборот, свалить в кучу то, что разделено мыслью, заглушить понятие, устанавливающее различия, и восстановить чувство сущности, дать не столько уразумение, сколько назидание. Прекрасное, священное, вечное, религия и любовь – вот приманка, которая требуется для того, чтобы возбудить желание попасться на удочку» /Гегель Г-В-Ф. Феноменология духа. Соч., т.4, М., 1959, с.4./ Не на понятие, а на экстаз, чувство, интуицию, созерцание и бурное вдохновение призывают опираться поборники такого знания. Они воображают, «будто обволакивая туманом самосознание и отрекаясь от рассудка, они суть те посвящённые, коим бог ниспосылает мудрость во сне; то, что они таким образом на деле получают и порождают во сне, есть поэтому также сновидения» /там же, с. 5./
