Поиск по этому блогу

Загрузка...

Klark651

Loading...

воскресенье, 10 мая 2015 г.

Не усвоенные уроки перестройки

Пять уроков перестройки, которые мы не выучили

 
Советские руководители совершили немало ошибок, пытаясь реформировать страну. И эти ошибки мы повторяем за ними снова и снова. Как выйти из порочного круга?
Тридцать лет назад в Советском Союзе начались масштабные реформы, в совокупности получившие название «перестройка». Всего за несколько лет они остановили гонку вооружений, привели к воссоединению европейских народов и придали мощный импульс экономической глобализации. Инициатор преобразований Михаил Горбачев, безусловно, стал человеком, в наибольшей мере изменившим мир конца ХХ века.

Перестройка, как и желалось ее провозвестнику, стала процессом необратимым — она разрушила как коммунистическую систему, так и советскую империю. Однако, как сегодня видно, она не положила конец вековым авторитарным традициям самой России и не превратила ее — ни экономически, ни социально, ни политически — в «нормальную страну», в часть Европы «от Лиссабона до Владивостока».
Перестройка в СССР закончилась не потому, что она реализовала все свои цели, а потому, что завершилась история самого Советского Союза. Процессы же, запущенные в те годы, подспудно идут и сейчас — и так как перемены снова могут ускорить свой темп, если к тому возникнут достаточные предпосылки, всем нам не следует забывать об очевидных уроках перестройки. 
1. Экономика
В эпоху Горбачева главный лозунг в экономической сфере был «двуединым» и читался как «перестройка и ускорение». Экономическая перестройка казалась ответом на пугавшее советское руководство снижение темпов хозяйственного роста, но сочетание двух задач стало важнейшей причиной того, что ни одна из них так и не была решена. Если структура экономики ущербна, ускорение означает лишь наращивание производства ненужных товаров и углубление диспропорций. Если же нужна перестройка, то ее правильнее всего проводить в условиях низких темпов, создавая новые точки роста, а не выжимая последнее из уже существующих отраслей.
Так, в Китае рыночные реформы начались в конце 1970-х годов секторально — с тех отраслей, где не угрожающая всей системе либерализация способна была улучшить ситуацию с уровнем жизни, доходами и занятостью. В те же 1980-е годы в США усилия правительства были направлены прежде всего на стимулирование технологического прогресса и развитие новых отраcлей, а не на поддержку «роста» в традиционных.
В Советском Союзе совершили ошибку, попытавшись обеспечить фронтальное ускорение в условиях реформ. В результате ускорения госпредприятия наращивали выпуск продукции, которая уже при первых признаках рыночной экономики оказывалась ненужной. Ограничить рынок отдельными секторами казалось невозможным из-за императивности перестройки.
Важность этого урока очевидна. Российские власти отвечают своим «ускорением» на каждый новый кризис, задействуя для этого потенциал госкорпораций и накопленные финансовые резервы и не осознавая, что в некоторые моменты стоит остановиться и перестроиться. В результате экономика стала гораздо более зависимой от добычи сырья, чем советская (доля нефти и газа в экспорте СССР в 1989 году составляла 39,9%, в экспорте России в 2014 году — 70,2%), а частный бизнес все активнее воспринимается как враг — хотя именно он и обеспечил экономический рост в 2000-е годы.
2. Собственность
Не менее существенной проблемой перестройки стало то, что не удалось решить вопрос о собственности. Попытки развить кооперативное движение, расширить права трудовых коллективов и похожие неуклюжие шаги в конечном счете привели к приватизации начала 1990-х годов, не только несправедливой, но и экономически неэффективной.
Если бы не задача «ускорения», самым разумным выглядел бы опять-таки китайский вариант: крупные госпредприятия продолжают работать, пусть и не слишком эффективно, но вокруг массово возникают частные компании. Когда экономика становится достаточно эффективной или инвестиционно привлекательной, старые мощности либо выводятся из оборота, либо продаются крупным инвесторам.
В СССР, а затем и в России пошли по другому пути, получив несправедливо нажитые состояния и ощущение того, что богатство происходит не столько из создания нового, сколько из перераспределения старого. Из 100 крупнейших компаний в современном Китае лишь пять, по подсчетам автора, широко применяют основные фонды, созданные до 1980 года; в России более 70 крупнейших по капитализации компаний полностью полагаются именно на них. В результате доминирующие позиции в экономике занимают структуры, более всего заинтересованные в сохранении статус-кво. Однако сейчас эти компании, как и советские госпредприятия, будут демонстрировать убыточность и работать на сокращение любой конкуренции (чего стоит недопущение частных компаний на неразрабатываемый «Роснефтью» и «Газпромом» шельф).
Альтернативой приватизации и в 1980-е годы, и сейчас остается максимизация хозяйственной свободы, которая может создать новые отрасли. Но ни тогда, ни сейчас власти не готовы на такое — и это второй невыученный урок перестройки, который еще может о себе напомнить.
3. Демократия
Одним из важнейших лозунгов перестройки стала «демократизация» общества. В Советском Союзе в последние годы его существования были проведены, вероятно, самые свободные в истории нашей страны выборы, подобных которым не случалось ни до, ни после конца 1980-х годов. Однако последствием «демократизации» не стала демократия — напротив, в 1990-е мы увидели манипуляции общественным мнением со стороны олигархата, а в 2000-е и особенно в 2010-е — со стороны авторитарной политической верхушки.
В этом — еще один важный урок перестройки: в переходных экономиках широкое народовластие, судя по всему, несовместимо с масштабными хозяйственными реформами и противоречит задаче быстрой модернизации. В большинстве успешных стран болезненные экономические преобразования проводились вне демократического режима — главным были соблюдение либерального рыночного курса и защита прав собственности. Это подталкивало рост, а повышение уровня жизни формировало своеобразный политический консенсус. Требование демократизации возникало при двух условиях: с одной стороны, тогда, когда благосостояние достигало известного уровня; с другой — когда у граждан было что защищать через голосование и влияние на правительство.
Демократизация в СССР оказалась преждевременной, так как в стране не было ответственного гражданского общества. Сегодня его отсутствие еще более зримо. Потому третий урок перестройки заключается, видимо, в том, что призыв к массам в не слишком благополучном, а тем более входящем в экономический кризис обществе может привести к результатам, противоположным желаемым. Либеральный порядок, которого не родила ни перестройка, ни новая Россия, предпочтительнее и демократической имитации, и демократического хаоса.
4. Федерализм
Развитие самоуправления, которое выступало одной из «опор» перестройки, оказалось слишком рискованным в стране, построенной как федерация, но не являвшейся ею на деле. Вместо того чтобы развивать унитарное по сути государство посредством того, что обычно называется деволюцией — т.е. давая территориям такое количество экономических и социальных прав, которое удовлетворит региональные власти, но не допустит политических перегибов, советские власти решили «переучредить» СССР, что и стало началом его конца. Сегодня можно уверенно говорить, что успешная трансформация всего Советского Союза, сохранись он как единое государство, была предпочтительна со всех точек зрения. Но упор на федерализм и самостоятельность регионов не оставил альтернатив.
Этот урок сегодня особенно важен для России. По сути, сейчас страна управляется не менее (а, вероятно, даже более) централизованно, чем СССР на рубеже 1970-х и 1980-х годов, и повторяет ошибки Советского Союза. С одной стороны, присоединенный Крым выглядит явным аналогом Прибалтики. С другой стороны, поднимает голову Чечня, готовая положить начало процессу такой «федерализации», о которой в позднем Советском Союзе даже не помышляли. В этих вопросах уроки перестройки должны изучаться и анализироваться наиболее тщательно.
России нужна новая региональная политика, могущая противостоять центробежным тенденциям, если они появятся, а это в нынешних и экономических, и политических условиях выглядит весьма вероятным. И такая политика должна быть хозяйственной и социальной, а не «силовой».
5. Внешняя политика
Изменение внешнеполитического курса, разоружение и сближение с Западом стали самыми большими достижениями Михаила Горбачева. Однако тот факт, что сегодня разворачивается вторая холодная война, указывает на то, что и здесь что-то пошло не так.
Начав диалог с Западом, СССР не исходил из признания поражения в гло­бальном противостоянии. Когда утверждают, что холодная война не была проиграна, это во многом справедливо. Проблема в том, что советские лидеры не озаботились четким правовым закреплением итогов политики сближения. Разумеется, нельзя было требовать одновременного роспуска Организации Варшавского договора и НАТО — потребность в эффективных структурах безопасности в мире никто не отменял. Но, несомненно, стоило ставить вопрос об объединении их военных инфраструктур. Не было ни возможности, ни нужды препятствовать объединению Германии и движению стран Центральной Европы в западном направлении. Но любая логика подсказывала, что рубеж 1980-х и 1990-х стал идеальным временем для институционального включения не только этих стран, но и самого Советского Союза в процесс европейской интеграции. И не вина Запада, что он перестал учитывать «обеспокоенности» и «заинтересованности» России, после того как все позиции были сданы.
Поэтому важнейшим внешнеполитическим уроком перестройки является то, что после смены российского режима Западу стоит не отталкивать Россию, оставляя ее один на один с ее историческими фобиями, а максимально интегрировать ее в атлантические структуры. России, в свою очередь, если она будет меняться более предсказуемо, следует «продать» отказ от агрессивности за более высокую интеграционную цену, чем это было сделано на рубеже 1990-х годов.
Не так давно в России начались было разговоры о «Перестройке 2.0». Лично у меня нет сомнений в том, что нечто подобное случится в будущем — хотя, видимо, не слишком близком. Однако, когда бы это ни произошло, к новым масштабным переменам следует быть готовыми. А для этого нужно не только помнить свою историю, но и анализировать ее, не просто гордиться ею, но извлекать из нее рецепты верных решений.

«ВКУС К ТЕОРИИ» и ИДЕОЛОГИЯ ПЕРЕСТРОЙКИ.

РЕТРО - ФИЛОСОФИЯ I (4)
 Давным-давно, ещё на 27 съезде КПСС было принято правильное и своевременное решение: воспитывать у кадров вкус к теории. Прошедшие с того времени годы свидетельствуют, однако, об обратном – в идеологической жизни возобладал не вкус, а  безвкусица. И есть смысл в том, чтобы порассуждать на тему: ПОЧЕМУ?!
В переводе с греческого слово «теория» означает – рассматриваю, исследую, божественно созерцаю… Но чего только не именуют этим достойным словом! Называют им оторванные от жизни рассуждения; ни к чему не обязывающие предположения; наличие неких сведений по поводу кстати подвернувшегося предмета для светского разговора; рассуждения о смысле или тщете жизни; глубокомысленное молчание и важное надувание щёк; апологетическое обоснование вышестоящего мнения своего начальства или же просто-напросто обыкновенную «наводку теней».
Между тем, теоретизировать - значит просто-напросто мыслить, всегда и везде говорить по существу. Точнее, грамотно и культурно применять своё мышление, живя в коллективе, среди людей… Практически это означает умение за различными фактами видеть Единство Целого. За словами – мысли. За мыслями – дела, а за делами – интересы. Не смущаться, когда единомышленники говорят по-разному. Но и не обольщаться, если люди с заведомо различными интересами одинаково говорят.
Вкус к теории, следовательно, это потребность и умение смотреть «в корень». Нравственная смелость, в условиях выбора между истиной и субъективным мнением начальства, эту истину безусловно предпочесть. Понятая таким образом, теория есть эпоха, схваченная в мыслях. Так что уважение к теории, как впрочем и безразличное, либо отрицательное отношение к ней – это тоже, так сказать, эпохальный факт.
Как-то вспоминая о встрече своей с В.И.Лениным на одном съезде партии А.М.Горький писал: «По счёту времени он говорил меньше ораторов, которые выступали до него, а по впечатлению – значительно больше; не один я чувствовал это, сзади меня восторженно шептали:
- Густо говорит…
Так оно и было; каждый его довод развертывался сам собою – силою заключённой в нем.
Меньшевики не стесняясь, показывали, что речь Ленина неприятна им, а сам он – более чем неприятен. Чем убедительнее он доказывал необходимость для партии подняться на высоту революционной теории для того, чтобы всесторонне проверить практику, тем озлобленнее прерывали его речь.
- Съезд не место для философии!
- Не учите нас, мы – не гимназисты!

… Было очень странно и обидно видеть, что вражду к нему возбуждает такая естественная мысль: только с высоты теории партия может увидеть причины разногласий среди неё».
Странного, впрочем, в этом ничего нет. Ведь подходить к жизни с высоты теории – значит подходить к ней принципиально. То есть последовательно заостряя противоречия и вступая в принципиальные отношения с другими людьми. Ибо какая же «человечность» – в беспринципности! Вот почему запрос на хорошую теорию и бывает обычно в эпоху обостряющейся общественной борьбы. «Хорошая теория» – это и есть мышление на уровне задач своей эпохи, её острейших коллизий и коренных проблем. Сегодня, как и вчера, ею является марксизм-ленинизм, незаметно подменённый апологетами застоя на идеологию культа личности ближайшего начальства.
Вкус к теории вырастает из вкуса к мышлению. При анализе общественных форм человеческой жизни «нельзя пользоваться ни микроскопом, ни химическими реактивами. То и другое должна заменить сила абстракции» – писал в своём «Капитале» Карл Маркс. Но при историческом взгляде на вопрос становится ясно, что, оказывается, и сама-то «сила абстракции», так остро необходимая нам сегодня, в тот или иной период общественного развития имеет и свою степень распространённости и свою либо счастливую, либо, наоборот, горькую судьбу.
…Только что завершилась встреча на одном из предприятий г. Свердловска. «Роль рабочего в перестройке» – об этом шел бурный многочасовой разговор. Хорошо запомнились несколько рабочих – среди прочих они резко выделялись горячим темпераментом, некрикливой остротой. Мы легко и быстро нашли общий язык.
Встреча закончена, но люди всё ещё не расходятся и тут кто-то тронул меня за руку. Оглянулся – это был партийный секретарь. – На минуточку…- кивнул он мне. Мы отошли.
- Скажите, а зачем Вы сюда приходили?
- Заниматься наукой, - ответил я.
- А разве у себя на кафедре со студентами заниматься ею нельзя?
- Можно, конечно. Но ведь наука-то у нас особая – марксизм-ленинизм.
 А он по сути своей есть научное отражение интересов рабочего класса.
Кафедра же отнюдь не из рабочих состоит…
- Ну, хорошо. А почему же именно к нам на завод зачастили? Других что ли в Свердловске заводов мало?
- Заводов-то много, а вот таких головастых рабочих мне пока что удалось встретить только у вас.
- Кого! Этих7! Да ведь их же мало!
- Мало, конечно… Но что мы с Вами сделали, чтобы их было как можно больше?
Секретарь парткома сделал досадливый жест головой, затем доверительно склонился ко мне и, с почти отеческой теплотой, прошептал:
- Да ведь, если их станет много, то нам с вами завтра нечего будет есть: не станем мы нужны…
Одним словом, то самое, что мы встретили как-то в новогодней сатире Михаила Жванецкого. Помните? …Магазины у нас для продавцов. Самолеты для работников «Аэрофлота», а парикмахерские для парикмахеров. Так и здесь. Глубокая, самостоятельная мысль рабочих о своем рабочем деле в перестройке вызвала откровенное замешательство. Почему?
Да потому, что нередко еще способность к мышлению рассматривается у нас как монополия. Монополия эта требует и соответствующей институциализации, кадровой политики, например. (см.:В.Бакшутов «Нужен ли философу трудовой стаж?», Социалистическая индустрия, 17 сентября 1988 г.) А уж отсюда: мышление для… философов, наука для… ученых, идеология для… идеологов, а научный социализм для… профессоров научного коммунизма.
Только, вот… Что было бы, если бы борщи да котлеты повара делали бы лишь для самих себя?!
Не случайно, что на протяжение немалого ряда так называемых «застойных лет» читатель, взяв в руки публицистическую или научную статью, повествующую об острых жизненных коллизиях нашего социализма, непременно встречал в ней своеобразный категорический императив автора (редактора): НЕ ОБОБЩАТЬ! И, повинуясь авторитету печатного слова, он, естественно, не обобщал много лет подряд…
Что же, однако, сие требование в действительности означает? Означать оно может лишь одно - НЕ МЫСЛИТЬ! А давайте-ка задумаемся, к чему оно нас реально и неизбежно ведёт?
Впрочем, исчерпывающий ответ на этот вопрос ещё 120 лет тому назад дал нам Карл Маркс. «Общественные отношения между людьми, - говорил он, - возможны лишь в той мере, в какой люди мыслят и обладают этой способностью абстрагироваться от чувственных деталей и случайностей». Ну и, следовательно, наоборот: кто этого в толк не возьмет, кто знает лишь «частные случаи», а за деревьями не видит леса, те «вообще ещё не знают, чем человеческие общественные отношения отличаются от отношений между животными. Они сами – животные» - заключает Карл Маркс.
Отсюда принципиальной важности вывод: в отличие от частной собственности на средства производства, частная собственность на… способность мыслить, т.е. «обобщать» есть самая рафинированная, а потому вездесущая и, одновременно, исторически последняя форма частной собственности. Она неизменно сопровождала все без исключения известные нам в истории формы и способы эксплуатации человека человеком, одного класса – другим. Вот почему «для полного уничтожения классов надо не только свергнуть эксплуататоров, помещиков и капиталистов, не только отменить их собственность, надо отменить ещё и всякую частную собственность на средства производства, надо уничтожить как различие между городом и деревней, так и различие между людьми физического и людьми умственного труда» – не случайно предупреждал В.И.Ленин.
Результат нашей невосприимчивости к этому предупреждению налицо: продекларированная последние десятилетия «общественная собственность» на средства производства (при одновременном окрике: НЕ ОБОБЩАТЬ!) – привело к тому, что они попали в руки тех,  с чьих уст этот окрик и срывался: к идеологическим жрецам и административным управляющим этой собственностью.
Широко известный в общественном сознании, модный ныне термин «Административная система» отражает сегодня исторически сложившийся факт. Выражаясь более корректно, его следовало бы поименовать частной формой общественной собственности на средства производства. Или же, что то же самое, общей (коллективно-групповой) формой частной собственности на них.
Историческая цена и последствия этого факта хорошо известны. Это – раскрестьянивание крестьянина; распролетаризация («атомизация») рабочего; превращение интеллигента – в мещанина с дипломом, который, будучи допущенным до власти, неизбежно превращается в бюрократа; утрата тружеником положения и чувства хозяина, замена его психологией подёнщины; подмена пролетарского интернационализма - стереотипами идеологии транснациональных корпораций; подмена Советской власти - всевластием администрации, а пролетарского социализма и коммунизма – идеологией культа личности начальства.
СОЦИАЛИЗМ БЕЗ… РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ! Или смешение «обобществления» и «огосударствления»… Точнее, формальное  обобществление социалистической собственности – так на современном научном языке называют это положение вещей.
Отсюда неизбежно вырастает и ему же соответствует вполне определенная политическая форма такого обобществления. Это – номенклатурная система подбора и расстановки кадров, осуществляющих коллективно (=«партийное товарищество») функцию реального владения и распоряжения. Номенклатурная система выросла ещё из практики «военного коммунизма» и уже к началу 1923 года оформилась в своих общих чертах. А через одно полтора десятилетия она родила и крайний образец «номенклатурной дисциплины» – так называемый ныне «сталинизм»… Номенклатурное выражение формального обобществления социалистической собственности сегодня известный публицист Иван Васильев проанализировал в качестве «управленческой элиты районной общности» (см. Правда, 2 октября 1988 г.)
…Формирование идеологии перестройки в значительной мере связано сегодня с устранением «белых пятен» нашей истории. Но пятна эти есть результат не одного лишь замалчивания фактов. В огромной степени они являются результатом той «учёной слепоты», которая произрастает из смешения номенклатурной истории нашего общества с социалистической историей самого народа.
Не смотреть на историю социализма лишь как на историю социалистического начальства! – в этом вся суть. В противном случае разоблачая и негодуя, можно прийти к апологетике того, что так возмущает нас в дне вчерашнем. А именно: критику культа личности начальства подменить критикой культа личности Сталина. Один культ подменить другим.
Именно вкус к мышлению поможет нам разобраться, что по самой логике вещей, так же как не всякий, кто критикует формализм общественной собственности делает это ради действительного обобществления, - также и не всякий, кто негодует против Сталина, делает это ради Ленина. И вот почему.
Читатель, конечно, помнит статью публициста Аркадия Ваксберга в «Литературной газете» о заместителе Генерального прокурора СССР Найденове. Когда последний «вышел» на любимчика Брежнева секретаря Краснодарского крайкома Медунова и поймал его, что называется, с поличным, то произошло следующее. Медунов оперативно вылетел в Москву, организовал вызов прокурора в Кремль и обрушился при хозяине с гневной речью убежденного «антисталиниста». «Устраиваешь гонения на партийные кадры? Не выйдет! Это тебе не 37 год!» – с ложным пафосом кричал он. Более того, сегодня в «тогу антисталиниста», жертв культа личности порой рядятся и бывшие уголовники у которых были свои счеты просто с Государством. (см. Социалистическая индустрия, 2 мая 1988 г.)
А вот другой пример. Уже около десяти лет крайне плохо работает Уральский турбомоторный завод им. К.Е.Ворошилова, все более и более утрачивая свою былую славу. Серьезнейшие проблемы имеются и с партийным руководством коллективом, и с его административным руководством, есть нерешенные проблемы и во многом другом. И что же?
Быть может демократическая общественность Свердловска и её городские идеологи бьют тревогу? Конечно! Местная пресса полна тревожных и гневных комментариев относительно того, что завод все ещё… носит имя К.Е.Ворошилова. «Всё (или уже практически все), что связано с именем Сталина, переименовано… Но вот фамилии его «верных соратников» пока еще на прежних местах»,- пишет один из читателей в газету «Вечерний Свердловск» (за 21 июня 1988 г.)
Поинтересовался мнением рабочих. Один из них сказал так:
- Ну что же, вопрос, конечно, важный. Только снимать-то сегодня в первую очередь нужно тех руководителей, которые довели предприятие до такого состояния. А что же на самом деле? Вопрос о том, кого снимать за развал производства и коллектива упорно подменяют вопросом о том, снимать или не снимать вывеску с завода… Ловкачи! По-моему, если и снимать вывеску, то уж во всяком случае не вместо них, а после них!
Такой вот получился рабочий ответ. И есть в ответе этом серьёзный резон. Если внимательно присмотреться к идеологической ситуации периода перестройки, то можно заметить, как под флагом ложного антисталинизма идёт последовательный демонтаж идеологии ленинизма, а за последним и марксизма. Ведь от искажений и деформаций социализма можно избавиться двумя взаимно исключающими способами: либо идти от сталинизма, как чудовищно искаженного ленинизма – к ленинизму неискаженному. Либо же избавиться от искажений ленинизма, избавившись от ленинизма вообще.
Именно этот второй путь, крикливый и агрессивный, умело маскирует себя в условиях гласности. При этом в практических своих делах он сам действует методами 37 года: доносами по начальству и навешиванием политических ярлыков. «Сталинист» – ярлык этот для нужд сегодняшних изобретен именно им. А ведь именно ярлыковая идеология как раз и не нуждается в работе с фактами. Ей вовсе не нужна такая человеческая способность, как умение мыслить, следовательно, обобщать…
В. МОЛЧАНОВ, учёный секретарь Уральского отделения
Философского общества СССР, АН СССР,
преподаватель Свердловского медицинского института.
«НАУКА УРАЛА», № 40 (440), 12 октября 1989 года, тираж 8769.

( «Вкус к теории» Первая колонка, «На смену!», 31 октября 1986 г., тираж 155000.)

Комментариев нет:

Отправить комментарий